ET CETERA — серия цифровых журналов, бесплатно распространяемых по подписке в формате PDF
 
 
 
 

Пожилая женщина убирает листья

 
 
 

Сарамаго: последний завет

Несколько мыслей о великом почитателе

Жозе Сарамаго, «Каин»

Юлия Чернявская

Слово «завет» имеет два значения - «завещание» и «договор». В этом смысле и Ветхий, и Новый Заветы - суть договоры Бога с человеком, прописанные во всех деталях, с примерами, с закономерностями и законами, а также с предполагаемыми санкциями за их нарушение. «Весьма возможно, что договор, который, по мнению иных, существует меж богом и людьми, содержит в себе лишь пару параграфов - ты служишь нам, вы служите мне». Это цитата из «Каина» португальского писателя Жозе Сарамаго.

«Каин», последний роман моего любимого писателя современности - роман, переведенный на русский язык уже после его смерти, - является заветом только в одном смысле, в первом: ни о каком договоре ни с Богом, ни с человеком речи в нем не идет. Для Сарамаго любой договор Бога с человеком, даже любая попытка его - ложна, потому что одна из сторон все равно обманет другую. И если в гениальном «Евангелии от Иисуса» того же Сарамаго обманувшей стороной был Бог, то в «Каине» ею оказался человек.

Сразу же скажу: «Каин» - наименее удачный роман Сарамаго. Причина проста и грустна: автор умирал и тщился дописать, довести до точки не только роман, но и метафизику собственной жизни. Беда не в том, что до точки не довелось, беда как раз в обратном: точку ставить нельзя. Поставленная точка обедняет. Да и какая метафизика, если точки расставлены? Метафизика предполагает, что мысль бессмертна. В этом смысле метафизика питается собственной конечностью («дописать прежде, чем умереть!» - отмечал на полях своего последнего романа другой и тоже очень любимый мною автор) и одновременно не верит в эту конечность. Сарамаго - убежденный атеист - верил именно в конечность. Но лишь перед лицом смерти конечность всего и вся заслонили другие «вещи» (хотя, строго говоря, никакие они не вещи), на которых взрастали, дыбились, вырывались из мира литературы просто в мир, зеленели и колосились буйные поля сарамаговской прозы. Это невыносимая красота земли; неимоверная сладость каждого земного действия человека - от размалывания в горсти молодых зерен и вдыхания хлебного запаха оттуда, из ладони - до близости двух сплетенных тел, двух сплетенных душ; простота и безыскусность доброты; дивная, печальная, звенящая в воздухе нота «Лиссабон» (Лишбоа…) с припрятанной внутри тоской по утраченному величию и с нежностью фадо… Свидетельствую: это так, и именно эта нота заставляет меня вновь и вновь тосковать по Лиссабону, по Лишбоа.

Ну, и главное у Сарамаго - любовь, спасающая всех и вся, распахивающая незрячие глаза, как в сарамаговской «Слепоте»… Убежденные атеисты, они вообще во многое верят. Им - тем, кто поумнее, - проповедь того, что Бог в каждом сердце, не нужна для того, чтобы это сердце полюбить и пожалеть.

Самый страшный, самый неуютный вопрос для верующего (добавлю - для умного и совестливого верующего) - вопрос теодицеи. Если попросту, вопрос об ответственности Бога за зло, творимое в мире. Не возникает он лишь у людей традиции, которым что перекреститься, что от черной кошки драпануть - явления одного порядка. Для которых кулич - вкусная «парадная» еда, как оливье на Новый год. Для которых литургия - замена театральному действу, поскольку в театр они не ходят, да и не отпускает театр грехов. Для тех, кто идет сперва к Иверской Богоматери, чтобы попросить об одном, а после к Владимирской - чтобы помолиться о другом. Для тех, кто твердо убежден в том, что иноверец - враг. Не стану вспоминать о Тридцатилетней войне, об инквизиции и о «черной сотне» лишь потому, что о них не вспоминал только ленивый. Впрочем, пусть вспоминают. Потому что - крути не крути - пепел должен стучать в сердце. Вот это и есть религия. Пепел в сердце.

Можешь сколько угодно рассказывать мне, Читатель, о том, что так, как я только что описала, и выглядит истинная вера - мол, проста она, безыскусна и не видит противоречий. Для меня такая простота - хуже воровства. Потому что не Богу эта вера - кумиру. В самых что ни на есть примитивных очертаниях оного.

Кстати, вера - она и впрямь не «в Бога». Она - Богу. А стало быть - доверие к тому, что мы зовем судьбой. Планидой. Жизнью. Жистью-жестянкой. Как угодно. Так вот, этим-то доверием богоборец Сарамаго обладал в избытке.

С «Каина» можно начинать чтение его книг: нельзя им заканчивать. Но читать «Каина» нужно. Во всяком случае тем, кого заботит теодицея. У кого тот самый пепел стучит в то самое сердце.

Итак, теодицея… Если существует мировое зло, тогла Бог либо не всеблаг, либо не всесилен. С этой точки зрения представление о Нем как о единстве этих двух начал - фальшивка. Первый вариант: Он неспособен справиться с Сатаной - тогда зачем же мы Его, бессильного, просим помочь? Это все равно что просить ручей течь в другую сторону, что просить ветер не дуть, что просить сердце не болеть. Ну не властны они в этом - в течении, в дуновении, в боли - ни ручей, ни ветер, ни сердце… Второй вариант: Он не всеблаг. Тогда почему мы Ему поклоняемся? Почему верим заповедям Того, кто нас убивает? Кстати, те самые, истинно верующие в пасхальный кулич, именно в такого часто и веруют: по их мнению, именно такой Бог ведет их к правильной жизни, давая право осуждать и уничтожать ростки «неправильной» - инородцев, иноверцев, «чужаков».

Впрочем, при чем тут Бог? Это не Бог, это люди. Вопрос интерпретации, так сказать. Беда в том, что интепретируемый бог Богом быть не может. Словом, ловушка.

Бог - всеблагой. Каин - проклятый. На самом деле, рассуждает Сарамаго, мог ли Бог остановить руку Каина, занесенную над обидевшим его Авелем? Мог бы. Не стал. Да и вообще, история-то изначально мутная. Почему неугодными Богу оказались жертвенные плоды Каина - стебли, початки? Почему Он предпочел жертвы Авеля - убиенных животных? Может, Ему надо, чтобы во имя Его постоянно убивали живых существ? Потому-то и не уничтожает этот жестковыйный Господь Каина: на них - общий грех. Грех убийства. Потому-то и происходит между ними договор, завет: ты станешь изгнанником, но будешь бессмертен и храним мною от насилия. У обоих у нас… м-м-м… рыльце в пушку (пусть простят меня канонические верующие, стиль автора прокрадывается в стиль о нем пишущего - такова издержка попыток пересказать не букву, а дух). Сарамаговский Господь самодоволен и циничен: «мне не надо отчитываться ни перед кем, кроме себя самого… я наделен совестью столь гибкой и подвижной, что она неизменно соглашается со всем, что бы я ни делал».

А Каин… Каин странствует по земле, переходит из времени во время, видит непонятные ему вещи. Осаду Иерихона, например. Разноязычие (а значит, братоубийственное непонимание) вавилонян: «Достичь небес есть побуждение всякого праведника, и господь должен был бы помочь вам в трудах. Да, но вышло иначе и как раз наоборот».

И муки Иова… И грех Авраама, который преподносится как акт высшей веры. «Да что же это за господь, который приказывает отцу убить родного сына. Это наш с тобой господь, господь наших предков… А если у него будет сын, он что, его тоже пошлет на смерь, осведомился исаак. Будущее покажет, ответил на то авраам». Неподражаемая сарамаговская ирония, отсылающая к «Евангелию от Иисуса». Кстати, у Сарамаго вовсе не припоздавший ангел, а проходящий мимо Каин отводит от Исаака отцовскую руку с ножом. Это симптоматично.

Бурлит история, выстилая путь телами убиенных, униженных, уничтоженных. Вот уже гибель Содома и Гоморры - нечестивцев и «честивцев», добродетельных и грешных, сонмы рыдающих женщин, сонмы терзаемых детей… Это нам просто сказать: «Содом и Гоморра», никаких подобных картинок в наших головах не возникает, ведь это лишь символы, слова, буковки… Сарамаго - один из самых мощных создателей притч в истории литературы - отказывается от символа. Он делает символическую действительность буквальной, и буковки превращаются в стон, крик, вопль… Вопль по Вселенной, где с соизволения Божия (что вопрос, конечно) мы вновь и вновь творим то, что творим. Убиваем братьев своих. Авелей.

Сарамаго сильно досталось за его атеизм в родной Португалии - настолько, что он был вынужден жить и умереть в Испании. Мы слабо себе представляем, что значит быть убежденным атеистом в католической стране. Нам по-прежнему кажется, что это - дело простое. Представь на минутку, что значило быть убежденным и даже радикальным верующим в стране атеистической… Представил? Ну вот. Если не хуже.

И еще: стоит ли забывать о том, что именно эти убежденные - в том числе и атеисты - создают мощное поле притяжения мыслей и чувств, которые влекут человека к трансцендированию, к самой «божественной» составляющей человека? «Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу». Это не я сказала, это другой до сих пор непонятый сказал. Ницше. «Великие почитатели», вот оно как.

До чего обидна эта, мягко говоря, близорукость католической церкви… Как, впрочем, и православной - в случае Толстого. Да только ли Толстого? Все продолжаем отделять агнцев от козлищ. Зерна от плевел. Истинных от неистинных. Своих от чужих.

Сарамаго, как и Толстой, не оскорблял ни Бога, ни чувств верующих. Хотя бы потому, что Бог для него - людская идея. А людским идеям возражать пока что никто не воспрещал. Хотя пытались. Пытаются. И будут пытаться. И проще всего это делать, выдавая людские идеи за Божии.

В конце концов, ведь мы - хочется нам или нет - дети не только Бога. Мы дети и Каина…

Книгу Жозе Сарамаго «Каин» можно приобрести в магазине OZ.by

P.S. Мой друг Читатель! Эта моя статья - последняя. Наш журнал закрывается или, по крайней мере, приостанавливается. Если он будет выходить, то, должно быть, в ином, более современном формате. Вряд ли в нем найдется место для наших с тобою литературных бесед. Никто не виновен: это судьба многих нынешних изданий, поветрие времени. Или тенденция - более солидное слово. Потому я хочу попрощаться с тобой. Несколько лет мы были заняты общим делом - мыслями о литературе. Это очень нужное дело, потому что счастье жить в очень и очень многом - счастье думать. А счастье думать - в «не менее многом» - счастье читать. А главным счастьем было делиться с тобою. Своим чтением. Своими мыслями. Своей жизнью. Спасибо тебе за внимание к ней.

Искренне твоя Юлия Чернявская

Обсудить статью на форуме или рассказать в Twitter'е


Голосовать "Против"Голосовать "За" (8 очков рейтинга, 10 голосов)
Загрузка... Загрузка...

Недавно услышал интересное замечание от знакомого, которому приходится часто путешествовать. «Кажется, вектор у нас серьезно меняется на западный», – заявил он мне за бутылкой пива. На вопрос «почему?» он ответил целой тирадой о путях, на которые прибывают поезда разных направлений в Беларуси.

По словам знакомого, в последний год составы направлением из/на Москву все реже появляются на 1-3 путях минского железнодорожного вокзала, их чаще отправляют на 3-4 платформу. А освободившиеся «престижные» пути и платформы используют для составов западных, северных и даже южных направлений. Миграция и «смена приоритетов» произошла не сразу, а как-то постепенно. Знакомый говорит, что он бы и сам не заметил, но как-то вот пришло в голову, что раньше приходилось с чемоданами идти к вагону далеко при поездках на Запад, а теперь – при отправлении на Москву.

Вот уж не знаю, можно ли такое наблюдение считать свидетельством смены политического вектора. Даже не знаю, фантазирует ли мой знакомый или дело так и обстоит. Однако интересно же, правда?