Юлия Чернявская

Когда-то я очень любила стихи. В нижнем ящике стола до сих пор хранятся несколько толстых, так называемых общих тетрадей с переписанными от руки стихами (до сих пор так и не поняла, почему они «общие»? Впрочем, какая разница - в то время все стремилось к обобщению, обобществлению: начиная от казенного оптимизма и кончая косметикой и блузками… Но об этом как-нибудь в другой раз, тема стоит того). Сейчас о стихах.

Так вот. Хранятся. До сих пор. Несколько тетрадей с чужими и две со своими. Был такой грех, графоманила. А кто - в те времена - нет? Они, времена, располагали к писанию стихов. Практика советской жизни - вдыхать воздух из щелей. Империя-то была щелястая, все напрочь не замуруешь. В восьмидесятые годы щелей появилось больше, потом еще больше. И что тогда в них хлынуло - ни в сказке сказать, ни пером описать… Но в начале восьмидесятых и даже в конце семидесятых дыры в имперской кожуре были еще благообразны. И главной из них была поэзия.

Именами поэтов тогда переговаривались как паролями:

- Читал в «Новом мире»?

- А то!

- Ну и как?

- Потрясно!

Именно поэты (не только они, но они изначально) и пробивали эти самые дыры-щели, придавая эпохе вид какого-никакого достоинства. Тонкости. Величия. И главное - морального приличия. Иногда - посмертно. Помню синий том Цветаевой из «Библиотеки поэта», который я переписала от руки (две тетрадки). И синий том Мандельштама, который мама за три дня перепечатала (в трех копиях). Невозможно было потом выбросить эти ставшие ненужными в перестройку (вон, в книжных - все что душеньке угодно) листки.

Сперва и печатали-то именно это - запретных и полузапретных, - пока не оказалось, что душеньке угодно совсем другое: вот тогда быстренько переметнулись к «чейзам» и «анжеликам», а потом уже и вовсе к чему-то несусветному…

Поэзия отошла далеко в сторону. Нет, скорее, назад - в том числе и для меня. Я разлюбила стихи. Вернее, так: позабыла о них. Ты, наверно, тоже, сверстник-Читатель (уж не говорю о более молодых). Остались давние пристрастия - Пушкин, Блок, великолепная «четверка» серебряного века плюс Ходасевич… Левитанский, Самойлов… Доэмигрантский Бродский. Более поздние просачивались в мою жизнь понемножку, нехотя, как бы сквозь стену, которую - на этот раз - поставила не власть. Которую я сама поставила между собой и поэзией. В те же щели - подсознательно, но предусмотрительно не зашпатлеванные и незакрашенные. Бахыт Кенжеев. Любимейший Сергей Гандлевский. Наш соотечественник и современник, прекрасный отечественный поэт Константин Михеев. Денис Новиков. Борис Рыжий. Евгений Бунимович. Это к речи о нем я так долго подбиралась.

Впервые я прочитала его стихи в 1987-м. Последний раз - вчера ночью. Закрыла маленькую книжку «Избранное», доставленную моим верным товарищем в книжном мире - курьером OZ.by. И, проснувшись поутру, поняла, что не отдам «прокатную» книгу. Просто из рук не выпущу - куплю. А еще поняла, что биографии Таирова и новому роману Шлинка придется подождать. Сегодня - впервые за наши долгие встречи с тобой - я буду говорить о поэзии. И о гражданстве. В конце концов, Некрасов знал, что делал, объединив эти категории.

Что такое гражданин? (На вопрос о том, что такое «поэт», даже не буду пробовать ответить - в силу полной идиотичности оного вопроса.)

Во-первых, гражданин - это (чисто этимологически) горожанин. Не дивись, Читатель! Это высокая миссия - быть горожанином. Это хорошо понимали и греки на агоре, и новгородцы на вече, и средневековые ремесленники. Город - это место, где традиционный круг жизни дает сбои, и эти запретные в крестьянской культуре сбои творят люди. Их зовут «граждане», «горожане». Место, где, как в котле, вскипает новое: в поэзии ли, в политике ли, в строительстве или в музыке - неважно. Словом, город - это город. У нас удивительное свойство - наделять явления не свойственной им изначально сущностью. Потому мы старательно делаем из города деревню - разве что большую и комфортабельную. Макроагрогородок. Мы утеряли (а может, никогда не имели?) ответственность горожан. Так вот, Евгений Бунимович не утерял. Он москвич. Вы думаете, москвич - это хам, фланирующий по Тверской? Пожалуй, этот московский миф оказался наиболее живучим. Нет, истинный москвич - это умный и грустный человек в потертом плаще, медленно бредущий по Трехпрудному, Варварке, Солянке…

Истинный москвич относится к себе с глубокой иронией, а потому скромно сливается с прохожими (вспомни Окуджаву - порождение и певца Москвы). Настоящая ирония и скромность - синонимы. Главное и там, и там - не воспринимать себя всерьез.

Я простой московский чебурек,

пирожок с повидлом,

человек

с проездным во внутреннем кармане,

сколько помню -

к тридцати годам

я не конвертировал путан

и ни разу не был

в финской бане…

Идентификация в толпе

только по цезуре на стопе.

Это, между прочим, немало - цезура на стопе. Я помню, как мы, минские поэты (не москвичи - минчане), годами собиравшиеся в подвальчике ЖЭКа или в моей однокомнатке, штудировали «Книгу о русской рифме» Давида Самойлова. Цезура - в отличие от цензуры (на которую мы плевать хотели, ибо знали, что напечататься в той стране нам не светит) - так вот, цезура - это было важно. Как цитата-пароль. Как старомодная учтивость и смешная для нашего с тобой современника горячность в разговоре о поэзии, да и вообще об «абстрактностях» - чести, например. Мы действительно идентифицировали себя по этим бесполезным в быту знаниям и умениям. А потом выходили из подвальчика и возвращались к своим общественным «я» - студет политеха Дима Строцев, слесарь Миша Гончаров, инженер Миша Карпачев, учитель физики Леша Шехтман, учитель музыки Рита Новикова, ваша покорная слуга - сперва филфаковка, потом (правда, недолго) школьная «учителка» литературы…

Это, кстати, важно - учителка. Потому что Бунимович - учитель. До сих пор. В отличие от многих из нас (для которых школа была лишь нежеланным местом распределения: его требовалось отбыть-отстрадать). Почему Бунимович остался в школе?

Я работаю в школе,

которую сам сочинил -

очевидно, сказалась привычка к дешевым школярским обедам,

в кровеносных сосудах давление красных чернил

плюс тоска по идущему следом…

Вот эта-то тоска по идущему следом, вечно неутоленная, принципиально неутолимая, потому что наши ученики за нами не идут (особенно теперь) - это тоже гражданство. Скажу больше: это своего рода подвиг - позволить себе остаться в этой, уже тогда (а ныне - и подавно) печально неуважаемой профессии. Бунимович мог уйти из нее сто раз, слава Богу, защитил диссертацию, стал вице-президентом Российской ассоциации учителей математики, членом Федерального экспертного совета по образованию, депутатом Мосгордумы (председателем комиссий по образованию и культуре). Уж не буду говорить о написанных им учебниках алгебры - тоже времени требует и сил. Как автор учебников знаю.

Он остался учителем. Как-то был избран Учителем года в России. Я бы избрала Учителем века.

Осень в России…

В четвертой задаче чертеж

необходим, и говоря откровенно,

выйдешь из школы - Бог знает, куда забредешь

в хрестоматийной листве по колено.

В пятой задаче пункт А очевидней, чем Б…

Разве отыщешь ответ на таком листопаде,

если доказано, что равносильна судьбе

осень в России…

Звонок.

Соберите тетради.

А если посмотреть с другой стороны, со стороны поэзии… Он не ушел из школы, несмотря на то, что стал членом ПЕН-клуба, секретарем Союза писателей Москвы, бессменным организатором московских поэтических биеннале…

Почему?

Замерзли Патриаршие пруды…

Броня крепка -

и брат идет на брата,

в сгущенье окружающей среды

взрывается

учебная граната,

готовятся

потешные полки

и пламя возгорается из искры…

Броня крепка

и танки наши быстры,

и что вас ждет,

мои ученики…

Вот в этом-то последнем выдохе «И что вас ждет, мои ученики…» все и дело. Дело гражданина - ответственность.

И наконец, Бунимович гражданин, поскольку настоящий поэт. А значит - интеллигент.

Уж так и так принято ругать эту разнесчастную-распроклятую интеллигенцию. Она, дескать, виновата во всех бедах - и революцию-то затеяла, и «великую державу»-то разрушила… И это при том, что она пассивна, бесцельна, бесхребетна (каким образом бесхребетная интеллигенция затеяла и разрушила - в это ее ниспровергатели не вдумываются). Интеллигентом ныне быть постыдно или, по крайней мере, неловко. На них (да что там «на них» - на нас, нас) смотрят как на нечто отжившее, как на мастодонтов, к примеру. Мы живем в нарождающемся обществе «белых воротничков» - хорошо знающих свое дело, «креативных» (до чего ж я не люблю этого слова), не бормочущих по ночам стихи, не стыдящихся того, что не знают, не читали, не смотрели… Нормальное общество. То, где стихи и примешанные к ним придури (такие как безнадежные споры до утра, «глупые» принципы и любовь до гроба, ибо подпоена она была ПОЭЗИЕЙ) - не нужны, более того, презренны.

Быть патриотом ушедшего мира - доблесть. Тоже своего рода гражданство.

Что касается модной стилистики ретро,

я родился в Москве, в деревянном доме,

унесенном резким порывом ветра.

От него ничего не осталось, кроме

тополей на углах с болтовней неизменных

воробьиных семейств, копошащихся в кроне.

Что касается ветра, гудевшего в стенах,

от которого в легких пожизненный след -

да хранит нас Неглинка, текущая в венах,

потому что на карте Москвы ее нет.

Будучи учителем, Евгений Бунимович ничему не учит - он разговаривает с нами, с читателями. Предполагая, надеясь на то, что мы есть. Что есть отдельные, частные люди, которые - при всей этой отдельности и частности - отвечают за город, учеников, сословие. За будущее. За прошлое. Причем отвечают одиноко и безнадежно. И тихо. Без бряцания слов, денег и орденов (в сущности, между ними нет никакой разницы: все они бряцают, как положено, - тупо). И потому, понимая все наши несовершенства, грехи и глупости, он нас любит и немного жалеет. Ибо сам такой. Только, наверно, все же лучше.

Потому прислушаемся напоследок:

я ни разу не был на том берегу реки хотя и дожил

как уже было сказано до седин

ибо вброд эту реку не перейти и кроме кузнецкого

вроде бы нет мостов

человек отличается от коллектива тем что всегда один

коллектив отличается от человека тем что всегда готов

не люблю играть в партизаны в кто предал и в кто донес

ибо каждый из тех кто сегодня прав

уже в следующей серии виноват

человек пластинка неслишкомдолгоиграющая и несовсемвсерьез

может об этом еще никто не поведал но это факт.

Книга предоставлена магазином OZ.by

Обсудить статью на форуме или рассказать в Twitter'е

(1 очков рейтинга, 1 голосов)

 Загрузка...