Антон АНИН

Существуем ли мы, белорусы, как нация, или нам еще только предстоит ею стать? Как шел и идет процесс формирования белорусского этноса и чем мы отличаемся от наших соседей и других народов? Обо всем этом корреспондент ET CETERA разговаривал с культурологом, преподавателем и исследователем, а также нашим постоянным автором Юлией Чернявской. На этой неделе поступит в продажу ее книга «Белорусы: от «тутэйшых» к нации». Темы, рассматриваемые в этом издании, мы и обсудили подробнее.

- В своей книге вы пишете о белорусах в контексте сказок, писем и современных блогов. Почему?

- Потому что все это «человеческие документы». В них говорит не соцзапрос, не идеология, а живой голос живого человека.

- Считаете ли вы белорусов самостоятельной нацией или этносом?

- Во-первых, есть контекст, в соответствии с которым эти понятия - синонимы. То есть и нация, и народ, и даже такое куцее понятие, как народность, - это все этнические общности, этносы. Правда, если говорить о нации, то в ней гражданское начало присутствует в большей степени, чем узко-этническое, локально-этническое. Я имею в виду государственную независимость, высокую профессиональную культуру, проникновение категории гражданства в массы… Собственно, это и есть вторая, наиболее распространенная точка зрения на предмет нации.

Считаю ли я белорусов нацией? Да. Еще пятнадцать лет назад, когда я начинала заниматься этой проблемой, могли возникать определенные вопросы. Но было очевидно, что есть отчетливый путь к нации, были характеристики нации, которыми обладали белорусы. Однако не было такой необходимой для нации вещи, как более или менее непротиворечивая (пусть даже различающаяся в частностях) гражданская идентичность. На данный момент она есть.

- То есть можно говорить о сформировавшейся нации и гражданской идентичности? Это случилось впервые в истории или это можно считать «восстановлением» формирования такой идентичности после ВКЛ, к примеру?

- Что касается «восстановления» - восстанавливают утраченное. А гражданская идентичность - в том или ином виде, в тех или иных группах - присутствовала и на рубеже XIX-XX веков, и даже в советское время. Хотя в советское время она очень уж странными путями связывалась с этнической идентичностью, куда менее органично, чем в нынешнее время.

С моей точки зрения, корректнее говорить о том, что ВКЛ - это пролог к рождению нации. Тогда возникли ее «ростки» и «побеги». Кстати, пожалуй, самый знаменитый ныне теоретик национализма Эрик Хобсбаум четко показал, что все европейские нации (во всяком случае, в современном смысле слова) возникли начиная с конца XVIII века: это касается и немцев, и французов, и англичан, и белорусов. Его бестселлер, ставший классикой еще при жизни автора, так и называется: «Нации и национализм после 1780 г.». Более того, нация - не законченное целое, а феномен в развитии. И ее становление тянется столетиями. В каком-то смысле фраза «Мы сформировали нацию» будет означать, что в этот момент мы как нация умерли, прекратили существование. Потому что нация - очень причудливая, очень изменяющаяся структура. Да, мы нация, но мы как нация будем продолжать формироваться еще много десятилетий и столетий, и это абсолютно нормальная ситуация. Для всех стран, не только для нас.

- Как, по вашему мнению, самоидентифицируются белорусы? Можно ведь делать это на основе собственных качеств, а можно и «от противного», на основе «другого»…

- Вообще, самоидентификация как таковая отталкивается от противопоставления «мы - они», это общеизвестный факт. Более того, социопсихолог Б. Поршнев доказал, что сперва должно возникнуть ощущение «они». И только на основе этого «они» возникает ощущение «мы».

Сперва «они» - враги, противники, потом «они» - в лучшем случае - становятся «другими», и на основе противопоставления этим «чужим» или сопоставления с этими «другими» возникает самоидентификация. В основе любой самоидентификации, в том числе и белорусской, лежит сопоставление «мы - они». Другое дело, что ввиду того, что белорусы всегда жили в полиэтнических государствах, у нас оно возникало не только и не столько на этнической основе, сколько на социальной. Кстати, в этом мы опередили многие другие народы, ведь именно социальное - важнейший компонент нации.

Но есть одна сложность. По статистике ведь не только в Беларуси, но и во всем СССР в 1929 году большая часть жителей (82%) была крестьянской. То есть «народные массы» были почти сплошь крестьянскими даже в период индустриализации! И вот здесь возникает проблема, если мы, например, исходим из современной (и очень красивой) литвинской версии этничности. Ведь общеизвестно (об этом пишут все исследователи наций - Хобсбаум, Андерсон, Геллнер и др.), что нация реально существует лишь тогда, когда абсолютно все члены этноса или этносов, входящих в нее, осознают: да, я - белорус, литвин и т.д. Самосознания одной верхушки для этого мало, притом, что, конечно, именно с нее начинаются разного рода национальные проекты. Но лишь начинаются. Важно, чтобы это осознание спустилось в массы, стало частью идентификации каждого.

То есть возникает вопрос: кем осознавал себя «простой народ» (хотя я и не люблю это словосочетание, все народы, как и люди, сложные), например, в XIX веке?

Что же было в реальности? Люди часто вообще не думали, кто они на самом деле. Они могли сказать: «Я православный, католик, мозырянин, речичанин, я из деревни такой-то…» Причем - и на это масса указаний в фольклоре - жители соседней деревни часто воспринимались как более или менее «чужие». Часто «правильный» крестьянин в сказках учил полезным умениям «дурных» людей из соседних деревень. Стоит вспомнить и то, что эти люди резко отторгали себя от города, считая горожан чужаками, «гультаями» (об этом хорошо, в частности, писал Николай Улащик). Уж не говоря о том, что четко отделяли себя от евреев, татар, поляков, русских, которые жили по соседству. А нация пусть и стратифицирована, но все же по другим параметрам. Деревенский знает, что горожанин - тоже белорус. И горожанин тоже знает, что крестьянин относится к тому же этносоциальному целому. Добавлю: большинство наций уже в ХХ в. полиэтничны (многонациональны). Есть только с десяток более или менее моноэтнических: например, армяне, корейцы, исландцы.

Кстати, в сказках, где крестьяне резко отделяют себя от представителей других этносов и сословий, чувствуется четкое знание: мы, «мужыкi», выше. Поэтому стереотип о том, что белорус не имеет чувства собственного достоинства, неправомерен.

Правда, в конце XIX века грамотные крестьяне начали идентифицировать себя еще и по политическому телу, corpo politico. То есть бОльшая часть идентифицировала себя на уровне повседневности («тутэйшыя»), но грамотные в нашем понимании крестьяне числили себя уже в каком-то государственном, гражданском состоянии.

Итак, несмотря на то, что ростки национально-культурного проекта возникли еще в ВКЛ, тот пролонгированный период, когда проект «белорусскости» спустился в массы и стало можно говорить о более или менее разделяемой людьми самоидентификации (напомню, это важнейший параметр нации), связан с Калиновским, Богушевичем, деятельностью этнографов и фольклористов, «Нашай нівай» и т.д. Кстати, в это же время строились национально-культурные проекты чехов, венгров и многих других народов. Так что ничего унизительного для нас в этом нет.

Проблема в том, что этап, когда этот проект мог и должен был утвердиться в полной мере, совпал с советской властью. В 20-е годы этот проект еще как-то (местами довольно мощно) продолжался, ну а в 30-е мы все знаем, что произошло. Отсюда утрата части значимых этнокультурных параметров нации. При этом парадоксальным образом росла другая составляющая нации - гражданская самоидентификация людей как представителей особого белорусского народа среди других народов СССР. Иногда в оппозиции к СССР, иногда - вполне в рамках советской модели, но этот народ уже точно знал: мы - белорусы, советские или антисоветские, как угодно, но белорусы. Это знала любая бабулька, слушающая радио. Я ведь говорила, что нация формируется веками и отнюдь не «по прямой». И про радио я говорю не случайно: роль образования, прессы и СМИ (наряду с государством или даже автономией) - первостепенная во всеобщем осознании себя представителями нации.

- Насколько сильно с XIX века изменилось восприятие себя белорусами и насколько сильно влияли на этот процесс внешние факторы?

- Вы имеете в виду идеологию? Идеология на самом деле - штука обоюдоострая.

Ведь почему я основываюсь в исследованиях на повседневности? Потому что она никогда не обманывает. Это то, как жили люди изо дня в день, как они общались, как писали друг другу письма, что пишут сейчас в блогах. Это бесценные крупицы быта, и они не лгут. А идеология уже менялась, и на нашей памяти неоднократно.

Но с идеологией вот что интересно: она спускается в массы, массы ее принимают, модифицируют в меру своего понимания и затем используют - сознательно или нет - в своих нуждах. Потому, например, советская идеология в жизни имела не совсем тот вид, в котором нам сейчас это все представляют в кино и книгах. Нормальный человек никогда так не жил, он жил на совершенно других уровнях. Да, что-то перенималось на уровне штампов, клише. Но по большому счету идеология срабатывает только тогда, когда она коррелирует с ценностями, которые существуют уже давно. Надо сказать, что в самих по себе советских идеалах, именно в идеалах (кроме разве что атеизма) ничего плохого не было. Чем плохи свобода, равенство и братство, «человек энциклопедический» и т.д.? Ведь того, что было негативным и даже ужасным в СССР, в декларируемых ценностях и идеалах не было. Вся эта винтикообразность, милитаристический комплекс, репрессии, коррупция, блат, дефицит, «павлики морозовы» - ведь в идеалах этого не было. Впрочем, такое происходит всегда при попытке в кратчайшие сроки реализовать идеал на практике.

То есть идеология принималась лишь постольку и настолько, насколько соответствовала чаяниям и ментальным чертам белорусов. А все остальное делалось «для галочки». У белоруса есть традиционные тактики, которыми он ускользает от идеологии. Например, непонимающе-недослышащее поведение. Вот мне велят сделать что-то, что мне не нравится, я сделаю вид, что не понял или не услышал, или, наоборот, сделаю все утрированно, выведя наружу всю глупость такого задания.

Или же я приму задание, начну бурно его выполнять, а потом потихоньку утоплю в рутине, пока все не вернется к старой ситуации. Эта тактика прослеживается не только в старых сказках: есть ее описание, например, у женщины-блогера, где она рассказывает, как в ее фирме бурно взялись за использование некой японской программы, а потом тихо ее «утопили». Это - наше know how. И это хорошо, потому что любую, даже самую жесткую, идеологию можно таким образом смягчить.

Вот как мы поступаем: по форме соблюдаем, а по факту делаем, как считаем нужным. Словом, белорус - гораздо более свободный человек, чем кажется.

- Можно ли сформулировать какие-нибудь базовые черты, ценности или особенности характера белорусов, которые были и сохранились до настоящего времени?

- Можно, конечно. Все называть не буду, этому ведь посвящены 500 страниц книги.

Например, принцип должного места. Это определение придумала не я. Это Рут Бенедикт, которая в работе «Хризантема и меч» применила его по отношению к японцам. Стремление полностью соответствовать тому месту, которое в настоящий момент занимает человек. Говорят, что белорусы «абыякавыя, песімiстычныя» и т.д. Но возьмем партизанство. Это активный вид деятельности, когда приходится многое решать самому. А ведь партизанство было здесь не только во Вторую мировую, а и в гораздо более ранние эпохи. Откуда расхождение между «пассивным» человеком и активным агентом действия? А оттуда, что меняется должное место. В обычной жизни ты - крестьянин или интеллигент, а здесь ты - воин. И человек этому месту соответствует.

Еще нелюбовь к самовыпячиванию…

- Кстати, это отрицательная или положительная черта?

- Для достижения социального согласия - положительная. Для развития культуры - нередко отрицательная. Активное развитие культуры требует выскочек, а их у нас недолюбливают. Мы часто жалеем - об этом, кстати, многие пишут в тех же блогах, - что те или иные наши люди самореализовались в рамках чужих культур. Но смотрите: Шагала, например, просто выталкивали. Он был здесь не востребован категорически. И не только властью. Философ Степин, певица Гулегина, балетный танцор Васильев, да и многие другие.

Вообще же любое достоинство оборачивается другой стороной, когда смотришь на него пристальнее и анализируешь. Но и наоборот, к счастью.

Что еще? Белорус - человек малой группы. В 90-е годы в учебниках и статьях писалось, что белорус - не коллективист, как русский, а индивидуалист. Но если мы индивидуалисты, то откуда же в сказках постоянно появляется рефрен «як усе, рабi як усе»? Мы и не коллективисты, и не индивидуалисты. Нас интересует мнение окружающих. Но, в отличие от русского, для белоруса это малая группа людей. Это родственники, друзья, знакомые. У нас нет этого: «на миру и смерть красна».

Есть еще черта, о которой говорили и до меня. Это неприязнь к резким переменам. Ведь исторически почти все перемены на этой территории вели только к худшему. А мы сердимся, что народ недоверчив, неподвижен. Например, пассивен в отношении национальной идеи и т.д. Единственное, что ясно наверняка: ни человеку, ни группе не удастся добиться от белорусов признания даже самых соблазнительных вариантов национальной идеи, если при этом постоянно талдычить, что белорусы - такие-сякие «абыякавыя», «млявыя», что мы утратили чувство национальной гордости, что у нас не сформировано самосознание, что белорусы - не совсем правильный народ, такое, скорее, «сырье» для народа… Вряд ли они достигнут успеха. Белорус не чувствует себя сырьем. У него с чувством собственного достоинства все в порядке. Просто он не считает необходимым его постоянно визуально демонстрировать.

Да, добавлю еще о стремлении не выделяться. С одной стороны, это тот же соблазн невыпячивания, который частенько играет резко отрицательную роль. Но это стремление также и означает, что в белорусах есть некая внутренняя интеллигентность, которая определяется умением человека не навязывать себя окружающим.

Если продолжать о достоинствах, то надо отметить такое (кстати, очень редкое), как самоирония.

И вот еще. Интересное сравнение белорусов и русских у одного из блогеров. Он говорит, что в миг расстрела русский рванет у себя на груди рубаху, закричит, выматерится, а белорус не станет: рубаха может кому-то еще сгодиться, хоть и с дырой. Очень характерный момент, хорошее наблюдение. Мне нравится эта неаффектированность.

- Хотелось спросить по поводу этнонима. Сейчас много споров по этому поводу…

- Да, я выделила минимум семь версий этничности и часто они коррелируют с каким-нибудь этнонимом.

- Вы отдаете предпочтение какому-либо одному? Все равно нам придется когда-то прийти к общему знаменателю в этом отношении. Кстати, говорили, что вы не хотели называть страну Беларусью…

- Это отчасти забавная, отчасти «мистическая» история. В моем тексте страна называется исключительно Беларусью. Беларусь - устойчивое, нормативное название нашей страны, и я его разделяю. Это может увидеть любой человек, пролиставший книгу. Единственное место в ней, где есть слово «Белоруссия», а также утверждение, что я якобы называю страну Белоруссией, - это предисловие редактора. То есть это не ко мне вопрос. Быть может, подействовал момент чисто формальной логики: раз я пишу «белорусы», а не «беларусы» (как в остальных книгах этой серии), то я якобы заодно склоняюсь к слову «Белоруссия»? Не знаю. Могу только предполагать, тем более что, когда я читала книгу в гранках, фразы насчет «Белоруссии» в предисловии вообще не было. Это был «сюрприз», который я получила вместе с сигнальным экземпляром.

Кстати, в книге у меня целая подглавка посвящена анализу обсуждений этой проблемы в блогах: там интересные дебаты по поводу словоформ «белорус» и «беларус». Логика тех, кто пишет через «а», мне понятна. Это в значительной степени логика гражданской нации. Часть блогеров считает, что название народа должно быть производным от названия республики: Беларусь - беларус. Но пока нормативной в этом слове является буква «о», потому я пишу «белорус», но «Беларусь». Так что подоплека исключительно грамматическая.

- А касательно других этнонимов?

- Я говорила, что в книге я выделила семь типов этничности, из которых складывается нынешняя белорусская этничность. Мне понравилось, как написал один блогер, что белорус, литвин, кривич - это не противопоставления, это может быть один человек. Но я не люблю, когда начинают противопоставлять по принципу «агнцев» и «козлищ». Когда, к примеру, говорят: «Мы - цвет нации, мы будем называть себя литвинами. А белорус - это быдло». Увы, такое сейчас в блогах встречается. Я выросла в семье белорусского писателя, с детства зная, что я - белоруска. Я люблю это слово, оно вызывает у меня только позитивные эмоции и отнюдь не связывается с «пассивностью» и «советскостью».

За исключением этого неприятного контекста я считаю, что все эти этнонимы и идентификации имеют право на существование, когда люди не проводят с их помощью резкого водораздела на «мы» и «чужаки». В конце концов, ни одна из этих самоидентификаций, ни один из этих этнонимов не взялись из воздуха. Каждый имеет свою подоплеку. Главное - ощущать себя единой нацией, на сегодняшний день, кстати, полиэтнической: в Беларуси сейчас живут 144 этногруппы, при этом их представители - граждане РБ.

- Чтобы подвести черту: как вы считаете, каких черт в белорусском менталитете больше - положительных или отрицательных? Понятно, что это будет субъективно. Кстати, лично мне кажется, что в книге вы о белорусах говорите очень тепло…

- Было бы странно, если бы я не говорила тепло о людях, среди которых я прожила всю жизнь (я ведь коренная минчанка), о стране, в которой живу, ни на минуту не задумавшись о возможности ее покинуть. Так что, конечно, чисто субъективно мне хочется сказать: «Положительных больше». Но я уже говорила, что позитив и негатив друг в друга перетекают. Это даже в сказках есть - взаимопереход добра во зло и обратно. Ну, и давайте сразу определимся с тем, что народ нельзя наделять качествами. Качества присущи людям. Поэтому о качествах мы говорим чисто условно.

Да и кто такой «народ»? Народ - это мы, люди.

Но мне очень приятно было читать в российских и украинских блогах добрые слова о белорусах. К нам хорошо относятся, значит, мы это заслужили, правда? Одна девушка писала: «Так приятно, что нет ни одного человека, кто бы сказал плохо о белорусах!» Насчет «ни одного» не уверена, но, как правило, говорят действительно хорошо.

Сами себя мы судим жестче, чем посторонние. Но и это ведь, с другой стороны, тоже хорошо. Некое критическое мышление, а значит, надежда на усовершенствования. Если есть самокритическое мышление и есть чувство собственного достоинства, будущее далеко не безнадежно.

Возможно, если бы положительных «качеств» у нас было меньше, я бы последовала примеру уехавших из страны людей. А мне интересно жить здесь.

Обсудить статью на форуме или рассказать в Twitter'е

(2 очков рейтинга, 2 голосов)

 Загрузка...