Тамара Катаева, «Анти-Ахматова»; «Борис Пастернак. Личная жизнь. Темы и варьяции»

Юлия Чернявская

Пастернак - в этом я, тебе, Читатель, признаюсь сразу же - моя первая любовь. Меня, четырехлетнюю, дедушка учил запоминать его строки, и я, ничего тогда не понимая, навсегда прельстилась звучанием «Я клавишей стаю кормил с руки»… Пик моей любви к нему был от семнадцати до двадцати пяти. И хотя пристрастия менялись, Пастернак - будучи то ближе, то дальше - все равно оставался «первым» и «бесценным».

Для Катаевой он - наивный, эгоцентрический (впрочем, умеющий очень даже неплохо жить при всех «прижимах») дурачок, которым крутят три жуткие бабы. Первая - его первая жена Евгения Лурье. Сразу же скажу: количество использованных Катаевой книжек минимально (опубликованная переписка семьи Пастернаков, переписка Пастернака с Цветаевой, воспоминания Вильяма-Вильмонта, Тамары Ивановой, Евгения Борисовича Пастернака, Зинаиды Пастернак и еще «пара-тройка» книжек). Я, например, для полуторачасовой лекции использую больше источников. А поскольку источников мало, комментарии Катаевой еще более обильны и, кажется, даже более разнузданны, чем в «Анти-Ахматовой». А может, просто уверилась в том, что она - полноправный писатель?!

Но почему, интересно, именно бедная Евгения Владимировна (далее - Е.В.), всю жизнь проведшая тихо, в тени, да и после смерти в тени пребывающая, удостаивается прямо-таки залпов ненависти? Весьма смрадных залпов, признаться. И жена-то она никакая, и мать отвратительная (да и Пастернак не лучше в качестве отца… Странно только, что они вырастили столь любящего и преданного сына), и хозяйка нерадивая. Глупа, истерична. И еще имеет наглость считать себя художницей, бездарь! Вот почему он ее бросил, открыто радуется Катаева.

Разведясь, Е.В. хочет замуж только за богатого - и не просто за богатого, а за самого принца Уэльского! Добавлю: никакими доказательствами эта дикая фантазия автора не подкреплена. Так и хочется сказать: вот оно, твое подсознание. И какая же врунья эта Женя Лурье: сочинила себе роман с богатым банкиром, братом писателя Фейхтвангера! Забавно, что рядом цитаты из писем родственников, пишущих о совершенно реальном предложении, который богатый Фейхтвангер сделал Е.В., но от них Катаева отмахивается: мол, родственники тоже врут. Зачем? Да просто так. Все врут. Кстати, знаешь, Читатель, почему Е.В. отказывается от брака с банкиром? Потому что надеется вернуться к Пастернаку - к его славе и деньгам.

Вот тут-то понимаешь: с Тамарой Катаевой что-то сильно не так. Потому что деньги банкира (вкупе со знаменитой фамилией) на тот момент - куда большая приманка, чем не такой уж богатый, не такой уж знаменитый и, главное, не любящий ее бывший муж. Однако из Швейцарии она возвращается в Москву - в надежде на возврат отношений. Для нас ясно: безнадежная любовь. Для Катаевой ясно совсем другое: ух, темнит что-то Евгения!

Вообще, странные вещи эта Евгения проделывала: например, «пылинки в глазах Пастернака выжигала истериками». Это как, Читатель? Что имеется в виду? Стиль Катаевой, как говорится, «это нечто особое», и потому на нем я и остановлюсь особо, он того стоит, но чуть позже. Сейчас о другом - о том, как называет жену и сына Пастернака дефектолог Катаева. Евгения Владимировна для нее - мадам Пастернак. Почему «мадам»? Откуда эта одесская интонация? Потому что Евгения - еврейка? Видимо, для Катаевой все евреи говорят так: «Интересуюсь спросить, мадам Цигельперчик…»

Да, так вот, «мадам Пастернак» имеет сына, «Женёнка». Женёнком малыша звали родители. Так же зовет его и Тамара Катаева. А Евгений Борисович, между прочим, еще, слава Богу, жив. И лет ему - ни много ни мало - 87. Евгений Пастернак - военный инженер-механик, фронтовик, вузовский преподаватель, кандидат технических наук. Все книги отца составлял он, и примечания к ним писал он, представляете, какой труд? А для Катаевой он - презренное, ничтожное существо, «Женёнок», который не вправе писать о своих родителях. Ведь Катаева знает о них куда больше!

Цитирую: «Как частный человек Евгений Борисович Пастернак достоин всяческого уважения, и со страниц книг, которые он составлял и комментировал, появляется образ правдивого, трудолюбивого, благодарного сына и милого человека… Но, вступив в качестве автора - и героя - в литературный контекст, он не может рассчитывать на иное место, кроме как Женёнка, взявшегося судить персоналии мировой литературы с точки зрения добродетельного сына, защищающего никого не интересующую честь безымянной мамочки». А дефектолог Катаева, не знавшая своих героев, не читавшая и малой толики необходимых для создания биографии книг, не умеющая даже писать грамотно, может полноправно рассчитывать на место литератора. М-да, прогнило что-то в датском королевстве. Впрочем, нет, Пастернак перевел жестче: «Какая-то в державе датской гниль».

Увы, не могу детально рассказать о других «любовях» Пастернака в интерпретации Катаевой: во-первых, объем статьи все же ограничен, во-вторых, как писал незабвенный Веничка Ерофеев, «стошнить не стошнит, а сблевать могу». Скажу лишь о том, что вторая жена поэта Зинаида Пастернак интересна автору лишь как трудолюбивый «бегемот на задних лапах». В отличие от Евгении Лурье Зинаида Николаевна мыла полы, вела дом, заботилась о муже и о сыновьях, но была, по представлениям Катаевой, полной идиоткой.

За то Пастернак, оказывается, и полюбил Зину - за сноровку в домашней работе. Ну и за красоту (впрочем, скоро утраченную - об этой утрате Катаева пишет с огромным наслаждением, сочащимся и расплывающимся по страницам жирными пятнами). Не странно ли, что именно неустанно моющая полы, тупая «Зина» - адресат «Второй баллады» Пастернака? Впрочем, о стихах Катаева не пишет. Как и о том, что З.Н. заслуживала любви. Лишь бегло упоминает о том, что она была превосходной пианисткой. Не пишет и о том, что в эвакуации, в Чистополе, Зинаида Пастернак совершенно бесплатно, по собственной инициативе тянула на себе детский дом, выбивала для сирот снабжение, стирала и чинила их одежду. И вправду - зачем об этом говорить? Бегемот на задних лапах - куда более понятный и, главное, удобный Катаевой образ.

Третья, последняя любовь Пастернака - Ольга Ивинская - предстает воровкой, сутягой и содержанкой богатых мужчин… Я читала и книгу мемуаров Ивинской, и множество воспоминаний о Пастернаке, где она упоминалась. Например, ее не переносила, считала нечистым на руку ничтожеством уважаемая мною Лидия Чуковская. Почему же мне так противно читать то, что пишет о ней Тамара Катаева? Потому что у этой женщины было, по крайней мере, одно достоинство: она очень любила Пастернака. И каждая строчка ее воспоминаний - свидетельство этой любви. Это к ней «Стихи Юрия Живаго», лучшее, что написано о любви в русской лирике второй половины ХХ века. А может, и всего ХХ века.

Мне ли судить ее? Мне ли разбираться в «глупости», «близорукости» Пастернака, приведшей к этим стихам? Я, по счастью, не Тамара Катаева: не думаю о любви в терминах «акций» и «бюджетов» (показателен такой убого-бухгалтерский пассаж: «Пастернак очень ценил духовность, и акции Цветаевой были не такими, какими можно пренебречь…»). К слову, о Цветаевой. К ней Катаева относится лучше, чем к «грязной оборванке» Анне, корыстной лентяйке Жене, бегемоту Зине и ворюге Ольге. Цветаева хоть любить умела: «Она любила старомодным образом - за красоту глаз, кудрей, голоса, за свою способность эти красоты воспеть. Записывала стишок в альбом (свой, не его/ее) и шла искать, кого целовать и воспевать дальше». Ну, во-первых, не так-то просто. Короткая любовь Цветаевой (пусть двухдневная или даже двухчасовая) все равно больше всего того, что в слово «любовь» вмещает сознание Катаевой. Потому что за эти два часа Цветаева переживала ВСЮ любовь, любовь как таковую, от и до… Которую Катаевой не пережить даже за сто долгих жизней - с ее-то акциями и бюджетами.

А во-вторых… Жаль, что по смерти Тамаре Катаевой не суждено будет попасть в тот участок рая, где нашла себе пристанище многострадальная «болярыня Марина». Потому что даже став душою - какой, впрочем, и при жизни-то была, - Цветаева уж никак не спустила бы дефектологине «стишка в альбом». С альбомами («Вечерним альбомом» назывался ее первый полудетский сборник) Цветаева «завязала» уже в ранней юности. Цветаева, которая и себя-то сроду не назвала поэтессой (только поэтом, «поэткой»), эта самая Цветаева - и стишок в альбом! Нечто уму непостижимое. Это же надо так не понимать людей, по жизни которых проходишься своими грязненькими пальчиками!

Кстати, а каков же Пастернак в книге? А никаков. Глупый, порхающий по жизни эгоист, любящий комфорт и не отказывающий себе ни в чем, гиперсексуальный «восторженный лицемер»…

Нет в книге того, что человек этот практически не умел лгать. И того, как он помогал всем обездоленным: например, кроме своих родных долгие годы поддерживал дочь Цветаевой Алю Эфрон в ее лагерях и ссылках. И того, как занимался делами всех близких, знакомых и незнакомых. Как хлопотал обо всех, кто просил и даже не просил. Как всех жалел. Как всем высылал, давал, даже всучивал деньги. С недоверчивым смешком приводит Катаева безыскусные и искренние слова З.Н. о долгой мучительной депрессии, в которую впал Пастернак, увидав на улице голодающих людей в 30-е годы. И впрямь - где ей понять, как он мучился и как радовался. А радовался - всему! И ею, этой радостью, радостью мира, самим этим новым, преображенным поэзией миром одаривал всех - так, что и тебе, и мне хватило. И детям нашим, и внукам хватит.

Пастернак - поэт века, поэт человека, птиц, листвы. Божественного мира: потому что Бог всюду - в листве, траве, птицах, и в горечи тубероз, и в сласти раннего детского сна. Только Тамаре Катаевой это невдомек. Потому что (я убеждена в этом) главного в Пастернаке - его стихов - она не знает.

Поэтому-то в книге о поэте нет ничего о поэзии. А ведь кто же поэт, если не лик Поэзии! Не дефектологии же, в самом деле! И история его жизни - поэзия. И любови его - из разряда поэзии. Написать о Пастернаке вне поэзии… Это примерно так, как писать о восходе без упоминания о солнце.

Ну и напоследок о стиле. Он, этот, с позволения сказать, стиль, того заслуживает. Приведу цитаты - они говорят сами за себя. И знай, Читатель: это не вырванные из контекста фразы. Так написана вся книга (как и предыдущая, кстати): складывается полное впечатление, что это автоматический перевод с неизвестного языка, выполненный, скажем на Translate.ru.

Суди сам:

«Народ наш мелок, малоросл, много очень плохих зубов, жестких волос и непромытой кожи (бесперебойная горячая вода, кажется, и сейчас еще в дефиците?). Идеология заставляет, однако, иметь еще и восторженный пропагандистский взгляд; понятно, никто его не имел, но знание того, какой вид надо принять, если себя случится предъявить (у нас полагалось - не себя, а воплощенного в себе счастливого рабочего или колхозницу), вносило еще большую хаотичность, неосмысленность в вид массы людей».

Или это: «абортивных масс семьи Пастернака, «с болью оторванных от себя» Жени с Жененком…»

Или это: «мужчины верят письмам, улавливающим их в литературные сети сдвоенного брака…»

А это - вообще нечто несусветное: «Гормоны его дрожали в унисон с Зиниными…»

И еще, еще: «странные, жестокие, детоубийцынские пути», «по-принцевски сына с любимой невесткой содержал», «предвидлив», «брат братовой жены», «это гораздо более hard» (говорю же - Translate.ru!), «придумала биографически обогащающего человека», «зловредные обстоятельства» (это простительно: надо же торопиться создавать «нетленку» о жизни великих - где уж тут разбираться в различной семантике слов «злой» и «зловредный»!)… И самое почему-то запавшее в душу: «сейчас он хотел целую крупную женщину прилепить к себе».

В давние времена такое печатали в рубриках «нарочно не придумаешь», и над ними хохотала вся шестая часть суши. Сейчас хохотала только я. Зато уж - в полный голос. Несмотря на позднее время и на завтрашний рабочий день.

И наконец, скажу тебе, Читатель, то, что тщательно скрывала, что таила с самого начала, не позволяя выплеснуться на страницы прежде времени. Знаешь что? А вот именно это: обе книги уморительно смешны! Пожалуй, не знаю ситуации, когда автор так неуклюже, так нелепо и так явно продемонстрировал бы все возможное невежество, всю возможную бездарность и все свои женские комплексы. И главное - на самом невыгодном из всех возможных фоне: на фоне Ахматовой и Пастернака.

И еще: несмотря на то, что это уморительно смешно, одновременно это удручающе скучно. Вероятно, это-то и есть «ноу-хау» Тамары Катаевой. Потому что обычно все-таки либо-либо: или то или это. А вот в таком виде, пожалуй, только у Тамары Катаевой. С чем я ее могу искренне поздравить. Хотя, честно говоря, предпочла бы просто о ней забыть. Думаю, что это случится сразу же, как я допишу последнее слово этой статьи. Вот и все. Готово. Точка.

Книга предоставлена магазином OZ.by

Обсудить статью на форуме или рассказать в Twitter'е

(3 очков рейтинга, 3 голосов)

 Загрузка...